Блоги: заметки с тегом Блок

Блок и Средневековье

Константин Когут — Thu, 24 Aug 2023 15:59:57 +0500

Средневековье было любимой эпохой Блока. Объясним его интерес к «Легенде о прекрасном Пекопене и о прекрасной Больдур» Гюго (к которой он написал предисловие), «Действу о Теофиле» Рютбефа. На обложке первого издания «Стихов о Прекрасной Даме» — готический шрифт.

В «Крушении гуманизма» Блок представил движение истории как вырождение культуры в цивилизацию. Наивысшей точкой прошлого остаётся только Средневековье с его спиритуальностью, небрежением к плоти, вознесенностью над бытом и обществом.

Блока привлекало в Средневековье соединение противоположностей, он даже задумал написать историю театра. Читал работу Алексея Веселовского «Старинный театр в Европе», делал выписки из нее: «Сначала неприкосновенность святыни не допускала людям маскироваться в святых, их роли в процессиях исполняли куклы и марионетки, и только впоследствии, при ослаблении первоначального пуризма, постепенно сплотились те разнохарактерные толпы пестрых масок, которые фигурировали при каждом народном торжестве» (запись 1907 года).

Обложка первого издания «Стихов о Прекрасной Даме»

Блок и Пушкин

Константин Когут — Thu, 06 Jul 2023 02:38:45 +0500

Константин Когут:

Ю. Анненков. Иллюстрация к поэме «Двенадцать»

Трагедия пушкинского Евгения заключалась не только в его бессилии и поражении. За Петром, против которого он восстал, стояла великая строительная идея, воплощенная в его городе. За маленьким человеком, отстаивающим свое частное счастье, не оказывалось ничего, кроме разрушительной стихии невских волн. Вас. Гиппиус однажды заметил, что в «Медном всаднике» «борьба разрешена в пользу истории». Евгений несет в себе требование жизни, которая хочет жить исторически, ощутить себя как самоцель. Видимо, Пушкина волновали пути этого осуществления. Он предчувствовал их драматизм.

В поэме Блока «Двенадцать» повторяется пушкинская коллизия. Герои поэмы, осуществляя свое право на историческую жизнь и творя возмездие, становятся проводниками слепой стихии-страсти. Не случайно в устах двенадцати возникает угрожающе прозвучавшее в «Медном всаднике» словечко «Ужо!» Только на этот раз стихию не унять — она берет свое. Вот почему в убийстве Катьки никто как будто бы не виноват — стихия, как и природа, не знает вины. Знает человек. Смерть Катьки обозначила этот логический предел, за которым слиянность со стихией означает утечку ее человеческого, нравственного смысла. Потому и звучит в конце 8-й главки:

Упокой, господи, душу рабы твоей...
Скучно!

Позже А. Платонов напишет: «Пушкин словно верил, что явление Петра еще раз повторится в русской истории». Перефразируя, можно сказать, что явление «Медного всадника» еще раз повторилось в русской поэзии. О том же напишет Б. Пастернак:

Как в пулю сажают вторую пулю
Или бьют на пари по свечке,
Так этот раскат берегов и улиц
Петром разряжен без осечки.

Пушкин увидел «осечку»: рядовой человек истории, не принятый в расчет творцом города, но тем не менее возникающий в качестве самостоятельного исторического и нравственного требования. Подобной «осечки» опасался, видимо, и Блок.

О поэме А. Блока «Двенадцать»

Константин Когут — Sat, 15 Apr 2017 00:28:51 +0500

Константин Когут:

Вам не страшно? И мне не страшно. Страшно будет потом. Живым.
Александр Блок, 1921 год

Обложка первого издания поэмы (1918)

Время действия поэмы «Двенадцать» нетрудно восстановить по нескольким строчкам. Более того, для современного читателя поэма нуждается в подобного рода историческом комментарии.

Вся власть Учредительному Собранию!

Учредительное Собрание — это парламентское учреждение. Такие плакаты эсеры вывесили на улицах города 3 и 4 января 1918 г.

Идут двенадцать человек

Речь о дозорах красногвардейцев после Октябрьского переворота, которые постоянно несли караульную службу. Статья из энциклопедии для тех, кто не знает об этом:

Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. М., 1983. С. 298—299.

Революцьонный держите шаг! Неугомонный не дремлет враг!

9 января, в день тринадцатой годовщины «Кровавого воскресенья», защитники Учредительного собрания готовили новое выступление:

При малейших попытках контрреволюционного мятежа революционные караулы будут действовать со всей решительностью <...> Граждане, никаких выступлений, самосудов, выстрелов. Советская власть ждет от вас выдержки, спокойствия, твердости

Листовки петроградских большевиков, 1917—1920.

Ужь я темячко Почешу, почешу...

На воровском жаргоне «почесать темя» значит «убить».

Ю. Анненков. Иллюстрация к поэме «Двенадцать»

Дискуссия исследователей по поводу трактовки финала поэмы «Двенадцать» в журнале «Знамя» обязательна для прочтения. Кратко обозначим основные позиции спорящих.

С. Аверинцев

Исследователь считает, что финал поэмы невозможно трактовать без учета антихристианской морали, восходящей к философии Ф. Ницше («Так говорил Заратустра»):

Во-1-х, нет ни малейшей возможности не учитывать антихристианской константы блоковского творчества, с такой силой выраженной, скажем, в стихотворении «Не спят, не помнят, не торгуют...». Как само собой разумеется в кругу его культуры, константа эта была более или менее ницшеанской.

К. Азадовский

Настаивает на том, что поэма «Двенадцать» не столько историческая, сколько религиозная. Такой вывод он делает на основе внимательного анализа образа Христа:

Поэма «Двенадцать» долгое время воспринималась как «революционная», что до известной степени справедливо; но именно этот общественный резонанс приглушил для многих современников Блока, вовлеченных в водоворот роковых событий, ее более глубокое, подлинное и трагедийное звучание. Фигура Христа в финале поэмы, ведущего под «кровавым флагом» двенадцать «красных апостолов» и тем самым освящающего террор и убийство, казалась немыслимым кощунством. Конечно, так и есть, если взглянуть на «Двенадцать» в исторической перспективе. Однако «Двенадцать» — произведение историческое лишь на поверхности. Ибо история растворена здесь в мифе.

Д. Магомедова

Связывает сюжетную линию Петрухи с образом Христа в финале поэмы:

Известно, что в черновике против этой главы Блок записал: «И был с разбойником. Было двенадцать разбойников». Комментарий усматривает в этой записи и отсылку к Евангелию от Луки (история о двух распятых с Христом разбойниках, один из которых проявил сострадание к мукам Спасителя и был прощен), и к балладе Некрасова «О двух великих грешниках» («Кому на Руси жить хорошо»), где тоже идет речь о раскаявшемся и прощенном разбойнике.

В контексте этого евангельского сюжета, как мне кажется, и прочитывается смысл появления Христа перед красногвардейцами в финале поэмы. Это не благословение происходящего, не «освящение» стихийного разгула страстей, а изгнание бесов, преодоление стихийного аморализма, залог будущего трагического катарсиса для героев поэмы. Но появляется Он только в ответ на раскаяние Петрухи, на его жалость к бессмысленно убитой Катьке, на воспоминание о любви, на его почти неосознанное душевное движение навстречу Спасителю.

С. Лесневский

Так что почти в каждом (серьезном) толковании блоковского Христа есть своя доля правды, но вся правда только в совмещении многого, в том числе и несовместимого.

Ваша аргументированная точка зрения (согласие или несогласие с вышеизложенными позициями) будет особенно интересна на экзамене.

Мультипликационный фильм по мотивам поэмы А. Блока «Двенадцать», посвященный 70-летию Октябрьской революции.