Блоги: заметки с тегом литература

Кладбищенские прогулки

Константин Когут — Sun, 03 Aug 2025 10:46:02 +0500

Мода на кладбищенские прогулки и на чтение надгробных памятников возникает в XVII веке. Появляется сравнение кладбища с библиотекой, причем именно кладбище — подлинная библиотека. Кладбище трактуется как источник подлинной мудрости, противостоящей ложной книжной учености.

Автор одного из первых образцов кладбищенской поэзии А. Грифиус называет кладбище школой: «О школа, в которой нам, смертным, преподается высшее искусство! Не пыльные листы, не полные безумия книги открываются здесь... Кто здесь проводит свои часы, выучивает путь к вечности», — написано в 1656 году («Мысли о кладбище и местах упокоения мертвых»). Томас Парнелл: «Я иду туда, где, под землей, на самом деле обучаются мудрости», — 1721 год («Ночные стихи о смерти»).

Мода на гуляние переходит в эпоху романтизма и в Россию. Появляются печатные отчеты о таких прогулках. Вот один из них, опубликованный в журнале «Благонамеренный» (1821, ч. 16):

А этот камень, обвалившийся в яму, чьи останки сокрывает?
На передней части высечены слова:
«Здесь покоится тело Раба Божия Андрея, служителя *** жития его было 78 лет и 9 месяцев».
На правой стороне, слова от имени господина:
«Сей памятник в знак благодарности господина к верному слуге».
На левой стороне, слова от имени усопшаго:
«Ныне отпущаеши, владыко, раба твоего».
Вероятно, это сделалось без намерения; но выражения благодарности барина — выставка лет усопшаго и его воззвание ... право, мне кажется, что одна сторона памятника смеется над другой.

«Мастер и Маргарита» — взгляд из XXI века

Юрий Ээльмаа — Sun, 16 Mar 2025 16:00:00 +0500

Юрий Ээльмаа:

На премьере

Фильм «Мастер и Маргарита» 2024 года режиссера Михаила Локшина я посмотрел в кинотеатре в дни проката — зимой 2024 года. Ходили мы большой компанией, потом, конечно, обсуждали. Но осталось ощущение, что после разового просмотра я увидел и услышал малую долю этого кинотекста. Именно так — кинотекста, в семиотическом смысле. Что я вынес для себя с первого просмотра: это очень красиво, очень смыслово густо, это интересно по задумке и реализации, интуитивно — это очень точное попадание в роман. И еще: что фильм надо медленно пересмотреть, много раз останавливая, проматывая, с ~~ручкой и листом бумаги~~ клавиатурой и листом ворда для записей, при этом чтобы исходник был FullHD — для медленного наблюдения за мелкими деталями.

Потом я несколько раз вернулся к фильму уже за компьютером, с хорошей цифровой копией. Хотел написать, но не начинал. Потому что обнаруживалось столько «входов» в текст фильма, что легче было отложить. Теперь, уже после четвертого просмотра, мне кажется, что я нашел ключ для такого разговора.

Чего тут точно не будет?

Я не критик, я не пишу кинорецензии для специальных сайтов. Хотите обывательский обзор — читайте Экслера, желаете поглубже — Долина.

Мне неинтересно рассуждать о том, как же так случилось, что на «наше всё» покусился «американизированный» Локшин и поэтому надо запретить, не показывать, разобраться и призвать к ответу.

Писать об игре актеров мне тоже сложно. На мой взгляд, кастинг удачен (а разве у Бортко он был неудачен?), но универсальным индикатором для экранизации «МиМ» всегда являются рассуждения об адекватности кота. Подтверждаю, кот (он же — дигитализированный мэйн-кун Кеша) прекрасен, с этой точки зрения претензий нет.

Также не могу пуститься подробно в разбор использованных в этом кино технологий, эффектов, компьютерной графики. Очевидно, что время идет, все развивается, во времена попытки Юрия Кары или неплохой, но занудной постраничной кинореплики Бортко не было подобных технологий (и бюджета), чтобы ТАК показать сложные булгаковские эпизоды — полет Маргариты, бал у Сатаны и др. А теперь они есть — и технологии, и бюджет. Кому интересно — посмотрите три занятных материала: «Визуальные эффекты фильма „Мастер и Маргарита“: как создавались образы героев и виртуальная модель Москвы», «Фантазии и факты: как строили Москву для „Мастера и Маргариты“» и «Немного дьявола и шизофрении в образах фильма „Мастер и Маргарита“ (2024)». Читать было очень интересно.

Каков на самом деле главный вопрос?

Но все же более интересно другое. Что делать с переводом на язык кино романа Булгакова, который авторы совершают в 2024 году? В том постковидном и военно-конфликтном настоящем, в котором мы живем. Зачем это делать сегодня? Какое НОВОЕ высказывание получится в результате этого действия? И какой новый культурный артефакт в этом случае появится? Иными словами, фильм «Мастер и Маргарита» 2024 года выпуска — что и зачем пытались сказать авторы, и что у них в итоге получилось? Ибо это точно не экранизация, не киновоплощение (нет, тут ничего не воплотили), можно было бы назвать фильм обобщенным «по мотивам» — это часто от ответственности освобождает. Некоторые критики написали: «фантазия на тему». Ну да, наверное... Но нет, тоже не то. А что «то», как мне кажется, — попробую объяснить.

Что мы читаем?

«Мастер и Маргарита» (МиМ) — один из самых популярный русских романов. Книга Булгакова всегда «населяет» списки и рейтинги всех мастей — от официальных вциомовских до самодельных жж-авторских (см. «10 русских книг, которые иностранцы читают больше всего», «Какое произведение русского писателя самое популярное в мире?» или «Назван самый популярный роман среди пользователей соцсетей»).

Это любимая книга одиннадцатиклассниц всех племен и континентов (и контингентов тоже), которые буквально воспринимают строки:

За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? <…> За мной, мой читатель, и только за мной, и я покажу тебе такую любовь!

Они смеются над телеграфисткой, много раз приходящей в Варьете с «молниями», пропускают ершалаимские главы, как скучные, и убеждены, что все закончилось хорошо, потому что герой и героиня в конце награждены Воландом, отправившим их в рай. А свет там или покой — какая разница? Потом эти барышни вырастают, читать перестают и всю жизнь во всех анкетах пишут про любимый роман, наполняя своим мнением все рейтинги.

Читали роман все, поняли очень немногие. Это не мой снобизм (хотя куда же без...). Во-первых, Булгаков был очень образованным человеком, включившим в свой роман множество пластов и контекстов, о которых надо иметь представление при чтении. Во-вторых, он был человеком 20-30-х годов и «прятать смыслы» было для него не художественным приемом, а фактором физического выживания. Да, роман так и не был опубликован при жизни, но естественно, что в процессе работы не мог измениться стиль. Закрепленный страхом прошлого. К сожалению, хорошего комментария по МиМ нет, тот, что называется «полный и подробный» от И. Белобровцевой и С. Кульюс, на мой взгляд, очень ограниченный, безвоздушный и буквальный (примеры хороших комментариев, с «воздухом» — лотмановский к «Евгению Онегину» и щегловский к романам Ильфа и Петрова; что такое хороший комментарий — большая тема и в другой раз). Объективно и признанно ценными работами о романе считаются «Расшифрованный Булгаков. Тайны „Мастера и Маргариты“» Б. Соколова и «Жизнеописание Михаила Булгакова» М. Чудаковой. Еще вспоминается умная статья Б. М. Гаспарова в сборнике «Литературные лейтмотивы» «Из наблюдений над мотивной структурой романа М. А. Булгакова „Мастер и Маргарита“». Еще хорошие статьи о Булгакове есть у Лидии Яновской (см. целый сайт). Ну и лично-вкусовое, которое не обязательно рекомендовать, но мне самому нравится: лекции Дмитрия Быкова «Булгаков. Роман для Сталина» и «Мастер и Маргарита»: за Христа или против?» дьякона Андрея Кураева. Вот если познакомиться хотя бы с этими текстами — уже можно что-то про роман понять. Нет — марш к 11-классницам с настоящими любовя́ми!

Но помимо сложного произведения есть еще одна напасть: мы имеем дело с текстом незаконченным. С черновиком. Работая над произведением 12 лет (первые наброски романа относятся к 1928 году), Булгаков к моменту своей смерти в 1940-м успел внести авторские правки только до 19 главы, остальное редактировала Елена Сергеевна. В 1966 году была первая публикация, но с сокращениями, в 73-м году вышла так называемая каноническая, привычная нам версия, «созданная» Анной Саакянц, разбившая роман на две части. Но есть еще вариант «окончательного текста» Лидии Яновской 1989 года — с правками автора, Елены Сергеевны и А. Саакянц. Так что мы читаем, как отделить имеющийся у нас текст от текста Булгакова?

Есть ситуации, когда сам автор ставит вердикт: «Сегодня закончил текст Х» — и мы с этим текстом Х знакомимся. Бывает, что книга выходит при жизни автора — разрешением на публикацию он как бы подписывается под своим «продуктом». Бывает по-другому: мы знаем содержание II тома «Мертвых душ», но при этом полный текст был сожжен в 1852 году самим Гоголем. А «История Петра I» или изучаемый в школе «Дубровский» официально считаются незавершенными произведениями Пушкина. В случае же «Мастера и Маргариты» мы читаем вроде бы полный текст, но по сути — одну из многочисленных версий романа; проживи Булгаков дольше — канонический текст был бы явно иным. И пустот, лакун в так называемом «финальном» варианте было замечено немало. Например, по воспоминаниям В. Лакшина, сообщившего Елене Сергеевне о том, что в финальном полете Воланда и его свиты нет упоминания Геллы, вдова Булгакова воскликнула: «Миша забыл Геллу!».

Кроме того, большую сложность представляет структура (архитектура?) романа. Его называют палимпсестом — в значении наложения одного повествовательного пласта на другой. Если в конце первой главы Воланд начинает декламировать:

— И доказательств никаких не требуется, — ответил профессор и заговорил негромко, причем его акцент почему-то пропал: — Все просто: в белом плаще...

то вторая глава начинается со слов:

В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца ирода великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат.

И повествование перетекает в Древнюю Иудею. А в третьей главе оказывается, что все это был рассказ Воланда слушающим его Берлиозу и Бездомному. И нас перенаправляют в Москву. Но глава 15 — «Сон Никанора Ивановича» завершается предложением:

Он заснул, и последнее, что он слышал наяву, было предрассветное щебетание птиц в лесу. Но они вскоре умолкли, и ему стало сниться, что солнце уже снижалось над Лысой Горой, и была эта гора оцеплена двойным оцеплением...

И с тех же слов начинается следующая глава «Казнь»:

Солнце уже снижалось над Лысой Горой, и была эта гора оцеплена двойным оцеплением. Та кавалерийская ала, что перерезала прокуратору путь около полудня, рысью вышла к Хевровским воротам города.

И далее и далее — эти два пласта перетекают друг в друга — через разных героев, разные точки повествования, разные эпизоды.

А еще непонятно, что происходило в реальной Москве, был ли в ней Воланд, потому что каждое повествование о свите Сатаны дается сквозь призму восприятия не самого однозначного сознания: то Ивана Бездомного, врывающегося в Грибоедов, то Мастера, которого считают сумасшедшим, то обезумевшей от любви Маргариты.

И вся эта непонятность (было — не было) разворачивается в «Эпилоге»:

Пишущий эти правдивые строки сам лично, направляясь в Феодосию, слышал в поезде рассказ о том, как в Москве две тысячи человек вышли из театра нагишом в буквальном смысле слова и в таком виде разъехались по домам в таксомоторах.

Шепот «нечистая сила...» слышался в очередях, стоявших у молочных, в трамваях, в магазинах, в квартирах, в кухнях, в поездах, и дачных и дальнего следования, на станциях и полустанках, на дачах и на пляжах.

Наиболее развитые и культурные люди в этих рассказах о нечистой силе, навестившей столицу, разумеется, никакого участия не принимали и даже смеялись над ними и пытались рассказчиков образумить. Но факт все-таки остается фактом, и отмахнуться от него без объяснений никак нельзя: кто-то побывал в столице. Уж одни угольки, оставшиеся от Грибоедова, да и многое другое слишком красноречиво это подтверждали.

Культурные люди стали на точку зрения следствия: работала шайка гипнотизеров и чревовещателей, великолепно владеющая своим искусством.

Такая вот по сути гипертекстовая структура (рассыпано множество «ссылок» и каждый читатель «кликает» на свою и по-своему прочитывает текст) — отличительная особенность булгаковского текста, которая для каждого читателя рождает свой, личный, нелинейный роман.

Так называемая гипертекстовая литература появилась задолго до изобретения первых гиперссылок. Литературовед Ролан Барт в своей книге «S/Z» за десятилетие до изобретения персонального компьютера описывает тип письма, в котором «сетей много и они взаимодействуют», где у книги «нет начала» и где «читатель получает к ней доступ через несколько входов, ни один из которых не может быть главным». Здесь же можно упомянуть «Хазарский словарь» и «Ящик для письменных принадлежностей» Милорада Павича, «Игру в классики» Хулио Кортасара и написанный в 1987 году (т. е. в эпоху уже реализованного гипертекста) рассказ Майкла Джойса «afternoon, a story», в котором повествование может меняться каждый раз при чтении, если читатель выбирает разные пути.

Читали ли мы в русской литературе что-то подобное, с перетекающими друг в друга пластами и планами? Конечно.

Это «Медный всадник», где перетекают друг в друга пласт фактический — события наводнения 1824 года — и символический — погоня Медного всадника за Евгением, происходящая то ли наяву, то ли в воображении героя.

Или «Преступление и наказание», в котором действие как бы происходит в Петербурге, в предельно конкретном районе, но проспект обозначен «В-й» (Вознесенский? или иной?), переулок Раскольникова — «С-й» (Столярный, Спасский, Свечной? — все по топонимике подходят). А сам герой, выходя из «Т-ва» переулка (подходит по месту только Таиров, но все равно в романе «Т-в»), вдруг поворачивает по Садовой направо и идет к парку с фонтанами, хотя в реальности он должен был бы повернуть налево. И пишет автор, что проходит герой ровно 730 шагов от своей каморки до дома старухи-процентщицы, но в реальности — как не иди — расстояние будет бóльшим. И у Достоевского таких примеров много — говорящих о том, что автор стремился создать атмосферу и сосредоточить внимание на внутренних переживаниях персонажей, которые могли, как типическая ситуация, произойти здесь, тут, а может быть там, но где-то поблизости — не точно, но примерно. Это позволяло автору подчеркнуть символическое значение мест, а не их реальную географическую точность. Например, переход через «канаву» (Екатерининский канал) символизировал переход Раскольникова через моральную границу (более подробно см. в прекраснейшем комментарии (выше забыл упомянуть!) Бориса Тихомирова «Лазарь! гряди вон. Роман Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание» в современном прочтении»).

И в «Мастере и Маргарите» то же. Говоря современным языком, четкое, фактическое, предельно конкретное повествование романа (теплая абрикосовая, грозный бог Вицлипуцли, набалдашник в виде головы пуделя или папиросы «Наша марка» в портсигаре червонного золота) начинает «заблюриваться», разваливаться «на пиксели». Раздваиваться. И потом опять обретать резкость изображения уже в совершенно другом пласте повествования. Единого сюжета нет. Прекрасные эпизоды (встреча на Патриарших, погоня Бездомного, диалоги новых обитателей с посетителями «нехорошей» квартиры, Римский и Варенуха, потерявшие Степу Лиходеева, сеанс черной магии с «разоблачением» в Варьете, полет Маргариты, бал у Сатаны и др.) — эти совершенно замечательные эпизоды не соединяются в единый сюжет. Потому что его нет. Это лего-кубики, которые складывает читатель в свою конструкцию. Это не репертуарный театр, а прекраснейший антрепризный.

И вот здесь мы можем нажать кнопку "Play" и запустить фильм.

Взаимопересечение всего

Это не «экранизация», это «не по мотивам». Фильм совершенно по-иному «собирает» булгаковский текст, полностью переворачивая последовательность булгаковского изложения. Как версия, продолжи Булгаков работать над текстом — почему бы не предположить вероятность, что роман бы изменился именно так. Или иначе. Как будет показано ниже — это неважно.

Начинается повествование с разгрома квартиры критика Латунского, а потом к этому сюжету вернется Мастер в своем романе.

Ершалаимские главы — не пласт повествования, а театральная постановка пьесы автора «Пилат», где Иешуа скажет: «Путаница эта будет продолжаться очень долгое время». О чем это: о его диалоге с Пилатом, о Евангелиях, где будет минимум 4 разных прочтения, или о происходящем в Москве?

Кто такой Воланд? Немец, с которым знакомится герой, его спутник по злачным местам? Тот, кто подсказал автору его роман? Или псевдособеседник в палате клиники доктора Стравинского, который существует только в воображении сведенного с ума уколами Мастера? Был ли он?

А Москва — она какая? Беспрестанно ремонтирующаяся (парафраз вечного перекладывания плитки)? Или тихая, особняковая — с просторным и наполненным книгами подвалом? Или ампирно-монументальная — с петербургской Московской площадью, где на месте памятника Ленину бьют фонтаны и непонятно откуда идет трамвай, с оксюморонной надписью «Патриаршие пруды Маркса», а выше — компьютерно достроенная до вавилонских размеров? Или это реализованный в кино, но не воплощенный в реальности генплан Москвы 1935 года, известный также, как Сталинская реконструкция. А если вспомнить ответ Азазелло (генеалогически падший ангел — Азазель, но как по-итальянски звучит имя!) на реплику Воланда про «интересный город»: «Мессир, мне больше нравится Рим», то не может не всплыть в памяти гигантомания Квартала всемирной выставки в Риме, который предполагали построить по приказу Муссолини в вечном городе с его Дворцом итальянской цивилизации, который «производит впечатление архитектурной утопии, скалькированной с античных архетипов». Или это мрачный Готэм из Вселенной Бэтмана? Нет правильного ответа, точнее правильны они все, пересекающиеся и перетекающие друг в друга.

А на какое действо попадают Мастер и Воланд, на что они смотрят из зала, в котором чуть позже Воланд переместится на сцену и начнет свой магический сеанс? Афиша сообщает: «Будущее, вперёд!» Здесь трудно не увидеть параллель с узнаваемой с первой ноты сюиты «Время, вперёд!» Г. Свиридова, написанной для одноименного фильма по повести Катаева, но берущая свое название из поэмы Маяковского «Баня» 1930 года:

А сцена на Патриарших — она откуда? Из рассказа Мастера новой знакомой — Маргарите — во время прогулки по этим тропинкам? Или из первой главы текста, который Мастер начал уже в лечебнице?

С одной стороны, всё предельно предметно, камера выхватывает малейшие детали (обратите внимание, например, на цвет визиток: какую Воланд дает Берлиозу, а какую — Мастеру), но при этом все пласты повествования в фильме плавно перетекают друг в друга, постоянно всё опровергая. Явь → вымысел → реальность → галлюцинация → вновь явь. Как в романе Булгакова. И как в нашем воспоминании об этом романе.

Раздвоенные герои в раздвоенном тексте

Одиннадцатая глава романа называется «Раздвоение Ивана». Но «раздваивается» не один Иван.

На балконе сумасшедшего дома в начале фильма две фигуры — автора (Булгакова? повествователя?) и героя, заходящего в палату к Бездомному.

Легкомысленная провинциалочка Гала, мечтающая попасть на джазовый концерт — она попадет на него, но оттуда уедет и станет частью свиты Воланда.

Черный кот Бегемот во дворе дома героя, который потом «перетечет» в другого кота, самостоятельного персонажа.

Маргарита принимает яд, запивает его вином и читает роман — про другую Маргариту, которая натирается кремом Азазелло и отправляется на бал Сатаны.

Но самое главное, что двоится и «врёт» самому себе, — это сам текст. Если взять для удобства ту же первую главу, то булгаковская «саркома» превратится в «рак легкого», а Бездомный отвечает Берлиозу совсем не булгаковскими словами. Для сравнения, маленький эпизод. Воланд подходит к сидящим на скамейке.

В тексте:

— Извините меня, пожалуйста, — заговорил подошедший с иностранным акцентом, но не коверкая слов, — что я, не будучи знаком, позволяю себе... но предмет вашей ученой беседы настолько интересен, что...

В фильме:

Пожалуйста. Извините, что я вторгаюсь. И, не будучи знаком, позволяю себе… А так как тема вашей ученой беседы столь занятна, что я никак не мог… Я присяду ненадолго...

Это не маленькая ошибка, это полностью другой текст, совсем другой. Такое впечатление, что актер не выучил роль и просто близко к тексту импровизирует. И эта «неряшливость» в плане цитатной точности повсюду. Я довольно хорошо помню много фраз романа — при первом просмотре эта перевранность сильно коробила.

То же и с деталями. В той же сцене на скамейке Воланд подходит к собеседникам, и у Булгакова точно сказано, что он «под мышкой нес трость с черным набалдашником в виде головы пуделя». Это известная отсылка к Гете: Мефистофель впервые является Фаусту в виде черного пуделя. Здесь заключена усмешка Булгакова: странно, что кажущиеся образованными поэт и председатель МАССОЛИТа по этой детали не распознали прохожего. В фильме камера тоже крупным планом дает набалдашник трости Воланда и на ней… голова древнегреческого Анубиса! Почему? Все намешано и перепутано.

Я сперва решил, что авторы брали смешанные цитаты из разных редакций (они изданы и собраны Виктором Лосевым в сборнике «Мой бедный, бедный мастер») — полез смотреть, но предположение не подтвердилось: нет там фраз, которые используются в фильме.

А потом я подумал о причине этой «небрежности» как о еще одном проявлении раздвоения — раздвоения текста. Он всюду не точен, как неточна память миллионов читателей, которые в общих чертах помнят события сюжета, но конкретные слова и выражения романа — они как в высказывании Мастера о бывшей жене:

— Вы были женаты?
— Ну да, вот же я и щелкаю… На этой… Вареньке… Манечке… нет, Вареньке… еще платье полосатое… музей… Впрочем, я не помню.

Мы смотрим на сцены фильма и как будто попеременно надеваем и снимаем очки: то четко, то расплывчато. А то вообще ничего не видим. И опять поправляем очки на переносице. Нам передают примерный текст романа — так же примерно, как мы его держим в нашей коллективной памяти. Люди стремятся облегчить содержание, трудное для запоминания. Слишком сложное в их памяти сводится к упрощенному, шаблонизированному. И в таком виде запоминается.

Распрямляющаяся пружина

Смотреть фильм крайне интересно. Он очень яркий, сочный, все происходящее очень рельефно, гротескно и буффонадно. Очень притягательно. Притягательность эта, по словам Д. Быкова, как дань эпохе — «красивому сталинскому времени, где днем пели и танцевали, а ночью массово пропадали». Времени, в котором, как показано, все было через край: и озверелость драки в Грибоедове; и пьянство Лиходеева до потери всего человеческого (страх, торжество, ощущение конца); и пожар Москвы, устроенный Бегемотом — от вспыхнувшей сетки в одном доме — к катастрофе газопровода, взрывающей всю Москву с эсхатологическим триумфом.

И на всем протяжении фильма отовсюду «высовываются ушки» не булгаковского времени. Идиот Бездомный на собрании МАССОЛИТа декламирует: «Зачем нам рай, мы поедем в крымский край!» (отлично звучит в фильме 2024 года, правда ведь?). В Варьете Коровьев, приглашая дам на переодевание, называет происходящее не магазином, а бутиком. Пьянка дома у Лиходеева, с полуголым, танцующим в женском платье Жоржем Бенгальским и пародирующим Любовь Орлову — это сегодняшняя «голая вечеринка», а Мастер с Воландом зашли «не в ту дверь». Насколько не в ту — показывает дальнейшая судьба Мастера.

И всюду зритель видит отсылки к другим текстам (текстам культуры в целом), которые никак не могли «быть родом» из булгаковского романа. Хотя бы потому, что на тот момент просто не существовали. Свидетель «купания» Бездомного, бомжик на набережной, на призыв Ивана Бездомного ответит: «Догнать и перегнать!» Хотя это и цитата из Ленина, но в народ она пошла после выступления Хрущева 1957 года. Упомянутая выше свиридовская сюита «Время, вперёд!» — это 1965 год. Возвышающийся над залом и над сценой, сидящий в черных очках на огромном троне Воланд, который видит людей насквозь и управляет событиями в соответствии со своими целями, — это будущий оруэлловский Большой Брат (1948). А клоунский белый грим с подчеркнутым и немного разорванным ртом у Коровьева и Азазелло в Варьете — кто здесь не увидит Джокера из фильмов Кристофера Нолана (2008) или Тодда Филлипса (2019)?

Видя это все, понимаешь, что механизм, запущенный в 1940 году (если таковым считать авторский, булгаковский вариант), начал, как пружина, распрямляться и раскручиваться в культуре последующих десятилетий — в Оруэлле, Хрущеве, Джокере и еще многих и многих текстах, которые вокруг нас. Которыми мы пропитаны, часто неосознанно. И которые родом из «МиМ». Тексты, что мы прочитали, запомнили на уровне мотивов, а не текстуальной точности (поэтому с перепутанными словами), и которые репрезентуются людьми ХХ и ХХI века во времени и в появляющихся новых «текстах». Времени, доходящем до дня сегодняшнего, из которого мы смотрим на ад булгаковской Москвы.

Фильм как «открытая структура» романа

На XII Международном философском конгрессе в 1958 году Умберто Эко делает доклад «Проблема открытого произведения», который в 1962 году был переработан автором в сборник «Открытое произведение». По Эко, «открытое произведение» не конструирует закрытый, самодостаточный в себе мир, а предлагает, навязывает читателю бесчисленную череду истолкований, категорически отвергая возможность однозначного своего понимания. Умберто Эко занят вопросом о том, как современное искусство осваивает беспорядок действительности, тот «плодотворный беспорядок, позитивность которого выявила современная культура: разрушение традиционалистского Порядка, который считался у западного человека неизменным и окончательным и отождествлялся с объективной структурой мира». «Если искусство принимает определенные направления, то это и не хорошо и не плохо; но, так или иначе, это никогда не случайный факт, а явление, в котором подлежат анализу его структура, его исторические предпосылки и его практическое воздействие на психологию потребителей». Эко разрабатывает теорию «открытого произведения», которое он понимает как «поле многочисленных и одновременно равноценных интерпретативных парадигм, побуждающих потребителя по-разному прочитывать одно и то же произведение».

Фильм «Мастер и Маргарита», как мне кажется, и становится таким примером «открытого произведения» — с точки зрения повествовательных пластов, коннотаций, временных и культурных контекстов.

Ответим на главный вопрос?

Что же это за кинотекст под названием «Мастер и Маргарита», режиссера М. Локшина, в котором играют А. Диль, Е. Цыганов, Ю. Снигирь и другие хорошие актеры? О чем это высказывание, зачем оно нужно?

Мне представляется, что перед нами визуализированная история массового восприятия романа, его российской (и шире — международной) рецепции. Того, как мы читаем и слышим «МиМ». Это запущенный снежный ком, который продолжает катиться и нами же все более увеличивается, изменяется и разгоняется. Это фильм про то, как булгаковский роман повлиял на всю вторую половину ХХ века и продолжает влиять на нас, проживших уже четверть века двадцать первого. Это живое воплощение «эффекта Манделы». Текст, который мы любим, с которым тоскуем и радуемся, который перечитываем, и оттого циклически повторяем на следующих временных витках.

И доповторялись до дня сегодняшнего, когда после того, как Воланд берет в руки горящую книгу и произносит фразу из эпиграфа «Фауста», не хочется отрываться от экрана. И страшно выглянуть в окно, ожидая увидеть за ним вечные деревянные кресты с тремя разбойниками, которые стоят под снегопадом в квадратном дворике Большого дома, охраняемые красноармейцами.

P.S. В процессе написания я прочитал довольно много текстов: что-то уточнял, проверял, перечитывал сам роман. Из всего просмотренного очень бы хотелось отметить длинный и подробный разбор фильма «Мастер и Маргарита — 2024» в 5 частях, автор — Лора Бочарова (очень талантливый и разносторонний человек, посмотрите в Сети):

• Часть 1. Читатели. Часть 2. Книга. Часть 3. История текста
•Часть 4. Фильм
•Часть 5. Зрители

Про «Эффект Манделы» — про ложную коллективную память, с которой приходится считаться, я узнал именно из этого текста.

P.S. № 2. Вот что осталось для меня неразрешенным — это привнесенные в фильм создателями египетские мотивы. Анубис на трости, Маргарита на балу у Сатаны в образе Изиды (так ли? Мастер = Осирис? почему?), головной убор которой переводился как «трон». На котором в Варьете сидит Воланд? И пила ли Изида кровь или это символическая отсылка к чему-то неочевидному. Не знаю, додумать не смог.

16 марта 2025 года

Жалко Гайдара

Юрий Ээльмаа — Sun, 17 Nov 2024 05:00:00 +0500

Юрий Ээльмаа:

Диалог.

— Вова, ты что делал — в телефон играл или что почитал?
— Да эта «Школа» Гайдара... Вообще было интересно, но тут эти 6 страниц. Был какой-то эпичный файт, а дальше море глухого кринжа. Но ничего, почитаю ещё...

P.S. Не вертись в гробу, Аркадий Петрович...

17 ноября 2024 года

Человек в светлой рубашке

Юрий Ээльмаа — Sat, 11 May 2024 23:00:00 +0500

Юрий Ээльмаа:

Фото из домашнего архива. Качество очень плохое, но рассмотреть людей можно. Кто справа — неизвестно, предположительно, дедушка девочки. Маленькая девочка — моя тетя. Фото сделано в августе 1939 года в Лисьем Носу.

А теперь внимание, вопрос: кто узнает сидящего человека в светлой рубашке?

Ответ: Михаил Зощенко.

11 мая 2024 года

Блок и Средневековье

Константин Когут — Thu, 24 Aug 2023 15:59:57 +0500

Константин Когут:

Средневековье было любимой эпохой Блока. Объясним его интерес к «Легенде о прекрасном Пекопене и о прекрасной Больдур» Гюго (к которой он написал предисловие), «Действу о Теофиле» Рютбефа. На обложке первого издания «Стихов о Прекрасной Даме» — готический шрифт.

В «Крушении гуманизма» Блок представил движение истории как вырождение культуры в цивилизацию. Наивысшей точкой прошлого остаётся только Средневековье с его спиритуальностью, небрежением к плоти, вознесенностью над бытом и обществом.

Блока привлекало в Средневековье соединение противоположностей, он даже задумал написать историю театра. Читал работу Алексея Веселовского «Старинный театр в Европе», делал выписки из нее: «Сначала неприкосновенность святыни не допускала людям маскироваться в святых, их роли в процессиях исполняли куклы и марионетки, и только впоследствии, при ослаблении первоначального пуризма, постепенно сплотились те разнохарактерные толпы пестрых масок, которые фигурировали при каждом народном торжестве» (запись 1907 года).

Обложка первого издания «Стихов о Прекрасной Даме»

Блок и Пушкин

Константин Когут — Thu, 06 Jul 2023 02:38:45 +0500

Константин Когут:

Ю. Анненков. Иллюстрация к поэме «Двенадцать»

Трагедия пушкинского Евгения заключалась не только в его бессилии и поражении. За Петром, против которого он восстал, стояла великая строительная идея, воплощенная в его городе. За маленьким человеком, отстаивающим свое частное счастье, не оказывалось ничего, кроме разрушительной стихии невских волн. Вас. Гиппиус однажды заметил, что в «Медном всаднике» «борьба разрешена в пользу истории». Евгений несет в себе требование жизни, которая хочет жить исторически, ощутить себя как самоцель. Видимо, Пушкина волновали пути этого осуществления. Он предчувствовал их драматизм.

В поэме Блока «Двенадцать» повторяется пушкинская коллизия. Герои поэмы, осуществляя свое право на историческую жизнь и творя возмездие, становятся проводниками слепой стихии-страсти. Не случайно в устах двенадцати возникает угрожающе прозвучавшее в «Медном всаднике» словечко «Ужо!» Только на этот раз стихию не унять — она берет свое. Вот почему в убийстве Катьки никто как будто бы не виноват — стихия, как и природа, не знает вины. Знает человек. Смерть Катьки обозначила этот логический предел, за которым слиянность со стихией означает утечку ее человеческого, нравственного смысла. Потому и звучит в конце 8-й главки:

Упокой, господи, душу рабы твоей...
Скучно!

Позже А. Платонов напишет: «Пушкин словно верил, что явление Петра еще раз повторится в русской истории». Перефразируя, можно сказать, что явление «Медного всадника» еще раз повторилось в русской поэзии. О том же напишет Б. Пастернак:

Как в пулю сажают вторую пулю
Или бьют на пари по свечке,
Так этот раскат берегов и улиц
Петром разряжен без осечки.

Пушкин увидел «осечку»: рядовой человек истории, не принятый в расчет творцом города, но тем не менее возникающий в качестве самостоятельного исторического и нравственного требования. Подобной «осечки» опасался, видимо, и Блок.

Песня на стихи Никитина

Юрий Ээльмаа — Mon, 13 Mar 2023 05:00:00 +0500

Юрий Ээльмаа:

Всем детям в школе задают учить стихи. И все это не очень любят. Потому что задают учить не особо интересные стихи. Но иногда...

В общем, мама сообщает, что задали выучить стих, Вова ушел в глухую оборону, лежит на кровати носом в стену и не собирается прогибаться под изменчивый мир.
Подкатывает папа: а что за стихотворение?

Оказывается «Русь» Ивана Никитина.

Ну так себе текстик. Дамммм, ничего более увлекательного авторы программы 4-класснику предложить не придумали. Гады.

Понимая метафизику момента, начинаю приставать к ребенку. Что, длинное (хотя выучить надо несколько строф)? Или слова непонятны? Или неинтересно (хотя что тут спрашивать...)?

В общем, разные варианты могли бы быть. Но истина открылась откуда не ждали совсем:

— ДА Я НЕ МОГУ ЕГО ВЫУЧИТЬ. Я ЧИТАЮ И НАЧИНАЮ ПЕТЬ!

Папины глазья несколько приподвыподвернулись.

— Что петь, «Русь» Никитина?!?!?
— Да нет, тут мотив такой же, как в «Ярмарке» Высоцкого.

«Скоморохи на ярмарке» мы не так давно слушали, обсуждали. Я читаю Никитина и начинаю в голос икать. Потому что не петь это невозможно тому, кто инфицировался песней Высоцкого.

Вот послушайте, а потом опять откройте текст лирика Никитина. И да, я вас предупреждал:)

13 марта 2023 года

Статья о Т. Г. Браже

Юрий Ээльмаа — Sat, 14 Jan 2023 04:00:00 +0500

Юрий Ээльмаа:

По просьбе коллег оформил в Википедии статью, посвященную Терезе Георгиевне Браже — известному филологу, методисту, педагогу.

Меня лично ТГ не учила, но ее книги я читал в институте и аспирантуре. Помню, она присутствовала в 2004-м на моей защите, даже помню с ее стороны ряд критических замечаний:)

За материалы спасибо моему институтскому преподавателю и коллеге Наталье Михайловне Свириной.

Раньше статьи не было, а теперь есть. И это хорошо, такие люди в ВП должны быть.

/если посчитаете значимым чем-то дополнить статью — пишите в комментах/

14 января 2023 года

Одуванчиковые войска

Юрий Ээльмаа — Thu, 22 Dec 2022 14:00:00 +0500

Юрий Ээльмаа:

Лучшее стихотворение, которое я прочитал в этом году. Автор: Сергей Фокин.

Я служил
в одуванчиковых войсках
и прошёл там
серьёзную подготовку:
будучи новобранцами,
мы уже
головой
пробивали асфальт.

И потом
в ярко-жёлтой форме
не сидели
в оранжереях,
а плацдармы
дворов и улиц
были нашей
передовой.

Нас косили
и нас топтали,
нас для игр своих
рвали дети,
но я знаю,
что мы ни разу
не обидели
никого.

Улыбаясь
мы шли в атаку,
брали в плен
города и сёла,
их расцвечивая
весёлым,
добрым светом
весенних звёзд…

Я служил
в одуванчиковых войсках.
Служба кончилась —
здравствуй, дембель!
Серебристым
волшебным пухом
я по ветру
лечу домой.

За тех, кто прибит на кресте

Юрий Ээльмаа — Thu, 24 Nov 2022 07:00:00 +0500

Юрий Ээльмаа:

А давайте я расскажу вам потешную историю, которая сегодня завершилась. Или, скорее, продолжилась.

В 1990 году я перешел в 10 класс в другую школу. Опустим здесь как факт малозначительный, что из прежней школы меня — одного-единственного из трех в параллели классов — исключили за «хорошую» успеваемость, это значения не имеет. Для представления о времени скажу лишь, что поход в то время в школу в пиджаке (или куртке) с неправильными пуговицами был уже некоторым фрондерством. Историю нам преподавала прожжённая коммунистка Каролина Семеновна, а литературе учила тетенька (имя не вспомню, да и бог с ней), которая славилась тем, что из урока в урок задиктовывала классу конспекты и поощряла тех, у кого было все красиво и аккуратно. Ну а как еще преподавать литературу по-другому, верно же?

И вот где-то в октябре 10 класса, видимо, желая отвечать ветрам перемен, учительница применяет крайне оригинальный методический прием. Говорит классу: «Дети, давайте выучим стихотворение не по программе, а то, которое вы любите и хотите прочитать». От сего педагогического экзерсиса ученики в экстатический аут почему-то не выпали, а обладая большим имитационным опытом (о, как мы, советские дети, умели имитировать что угодно — можно диссертации писать!), решили выучить что угодно, но главное, чтобы не особо длинно — на строфу, максимум две. А я тогда много слушал и как-то запомнил полностью «Карл был добрым парнем и сердцем чист, Карл был музыкант, Карл был кларнетист» и нередко очаровывал разных барышень чтением сего пространного шедевра.

И вот после откровенно и на голубом глазу халявивших одноклассников выхожу я — не весь и не в белом — и начинаю читать «Карла».

На словах «И как-то под утро паскудная девка Украла у Карла кларнет» учительницу перекосило. А мне самому процесс так понравился, что я начал декламировать текст, как говорится, с выражением. То есть громко. Слова «рэп» мы тогда не знали, поэтому отбивая ритм на первой парте, я маяковскичал:

Если душно душе, если тошно — то что ж,
На руках есть вены, под руками нож,
Но это выход на случай, если выхода нет,
А что выхода нет — это ложь.

Если небом дан дар, хватит сил и на то,
Чтоб и этот удар, и еще черт-те что
Пережить, и воду святую, которой ты полон,
Донести, тем кто жаждет, кто ею пустой.

Когда дошли до «В тот же вечер окрыленного Карла Поджидала у дома урла», литераторша начала орать, а после слов «Все на нуль одним махом — теперь он монах, Он махнул на все и всех послал на х...» в визге уже себя не помнила и бегала за мной между партами с требованием прекратить. Не догнала, поэтому классу посчастливилось дослушать сагу о Карле на бегу до самых «И мы выпьем с тобою За тех, кто прибит на кресте». После чего поэтический эксперимент в 10-а классе почему-то не продолжился и мы вернулись к заполнению конспектов.

А меня отвели к директору Светлане Яновне (хоспади, зачем я их помню?), которая за эту выходку в наказание исключила меня на неделю из школы. Чему я был очень рад и замечательно эту неделю прогулял.

Потом было много всего. Я знал о концертах Наумова, но не попадал на них — они всегда были камерными. Слушал и любил как его самого, так и учеников — Калугина и Комарова. А сегодня, через 32 года, после концерта с аудиторией в маленьком зальчике на 40 человек подошел к ЮН и рассказал эту историю.

Мне кажется, что автору понравилась мысль, что его — классика — уже в 1990-м году в школе читали:)

P.S. Ну а если вы настолько дикие, если ваша жизнь прошла бессмысленно и если вы не слушали «Карла» — то помочь в этом вам могу только я.

Библия для детей

Юрий Ээльмаа — Tue, 30 Nov 2021 02:00:00 +0500

Юрий Ээльмаа:

И сказал папа: «Почитаем, дабы отделять хоть что-то осмысленное от нифиганепонимаемого». И почитал. И был вечер. И увидел папа, что это хорошо.

Спасибо за книгу Lada Saschenko, начали читать «Библию для детей».

Договорились, что Библия разделяется на два Завета, и ветхий — это не плохой, а просто старше Нового.

Почти не застряли на сотворении мира. Хотя читать про это после хокинговского «Джорджа» и обсуждения Большого взрыва непросто. Спорить не стали, ограничились тем, что людям как-то надо было объяснить, откуда взялся мир, и в Библии есть такое объяснение.

Обратили внимание на написание «Бог», является ли это именем собственным или названием существа? Папа взмок, разницу Яхве-Адонай-Элохим-Саваоф гуглить не пошли, но договорились про имя Бога поговорить, когда дойдем до Моисея. А как в других религиях мир возник? Открыли рядом статью Википедии «Сотворение мира», но оказалось сложно. Пришли к тому, что во многих религиях высшее существо создало мир из хаоса или из Ничто.

Пошли в сотворение человека. Обсудили, что человека создал Бог из праха, а потом человек в землю возвращается и поэтому похороны. Дошли до вопроса о происхождении человека в других религиях, папа вспомнил любимых скандинавов и порадовал сына переплетенными ногами Имира, из пота которых появился великан.

Вова поржал, думаю, что в обе Эдды мы еще сходим.

В главе про изгнание из рая остановились на вопросе, почему нельзя было есть плоды с Древа познания добра и зла. Папа был поставлен в тупик вопросом: «А ты бы съел? ты же все любишь проверять». Пришлось ответить тем, что не думал об этом да и сильно против того, чтобы у меня из ребра кого-то создавали.

«Но ведь Адам с Евой стали умнее и стали больше знать, а так ходили по раю и ничего не понимали».

И пошла беседа про разные точки зрения: религия предполагает веру и покорность высшей силе, а наука все подвергает сомнению и проверяет. Зачем-то узнали слова «эволюционизм» и «креационизм», разобрали этимологию, решили вернуться к этой теме позже. Пришли к тому, что Адам был первым исследователем, за что и поплатился.

А сколько лет миру по Библии? Папа подумал, открыл статью «Библейская хронология» и подумал, что мы вляпались. Но эти таблицы на удивление Вову впечатлили минут на 15, папа даже сходить-покурить успел. Так как цифры очень разные, сошлись на том, что будем считать как в традиции православной церкви — примерно 5,5 тыс. лет назад.

История про Каина началась со слов «каяться» и «окаянный», а следом заинтересовала вопросом: «А Бог, который создал мир и все знает, он почему так нечестно поступил с Каином и не принял его жертвы?».

На таком глубинной теологии папа сломался, полезли в Интернет читать про Каина. Оказалось, что Вова — не первый, кто таким вопросом задался. Прочитали объяснения апостола Павла, апостола Иоанна, Ефрема Сирина. Вова подумал и сказал: «Неубедительно».

При чтении о Ноевом ковчеге выяснили, что «тварь» из фразы «Каждой твари по паре» — не ругательство, а однокоренное слово с «творением». Мысль, что мы все твари, впечатлила. Сходили посмотреть на голубку Пикассо — очень понравилась. Поговорили о поисках ковчега на Арарате.

Закончили Вавилонской башней.

А зачем они ее строили? Написано: «Давайте построим себе город с башней до небес, чтобы прославить свое имя и не рассеяться по всей земле».

Вова совсем не понял, что затеяли люди плохого. Они вместе хотели сделать что-то грандиозное. Обсудили, можно ли назвать это экспериментом. Здесь же подумали о том, в чем разница между «гордостью» и «гордыней».

Отправились спать. Следующая глава про Авраама. Папа опасается, как бы не занесло пересказывать интерпретацию жертвоприношения из «Фанатика» Генри Бина, надо сдержаться...

P.S. Вообще очень сложно вести эти разговоры атеистическому папе, постоянно удерживаешь себя, чтобы не показать книгу Жана Эффеля и «Божественную комедию» С. Образцова, которые прекрасны! Но рано-рано-рано-рано-рано...

Смешная десятичная дробь

Юрий Ээльмаа — Sat, 13 Nov 2021 01:00:00 +0500

Юрий Ээльмаа:

Читаем по две главы ежевечерне «Джорджа и тайн Вселенной». Отгадайте, с чем можно читать книгу? Правильно, с калькулятором. Считаем расстояние от Проксима Кентавры до Земли.

Попутно, посмотрев на расстояния, выяснили, что такое десятичные дроби.

Пришлось принести лист бумаги и написать. Их сложение и вычитание освоили в уме. Папа решил посмотреть в Гугле определение, прочитал:

«Десятичная дробь — это число с остатком, где остаток стоит после целой части и разделяется запятой».

Вова послушал и говорит: «Смешное определение».

«Почему?»

«Ну мы же хотели узнать, что это, а нам написали, как оно пишется. Смешно».

И такая дребедень каждый день... Пора заводить рубрику «Хроники Гвидона» про размышления за вечерним чтением..

Еще раз о Гвидоне

Юрий Ээльмаа — Tue, 09 Nov 2021 01:00:00 +0500

Юрий Ээльмаа:

Во вчерашний пост про «Царя Салтана» пришли разные комментаторы, в т.ч. Ирина Качеровская. Судя по профилю, не учитель литературы, но это неважно. От комментариев я прям закипел.

«сделано все, чтобы не любовью к Пушкину закончилось чтение его сказок, а стремлением не доверять авторам всяких „литературных сказок“)) Так что главный идиот получился Пушкин»

«Ну это чистой воды произвол и не имеющий ни малейшего отношения ни к Пушкину, ни к чему другому))... Предположение , что это контрабанда излишнее))) главное — к Пушкину не имеет никакого отношения.»

«Ваше влияние на сына безусловно) Но может пусть бы и Пушкину было разрешено на вашего сына повлиять?»

Разозлило не то, что со мной поспорили (ах, как же ж!), я к конструктивной критике спокойно и с интересом всегда. Вопрос в качестве аргументов. И есть желание ответить не в комментах, а отдельно.

Произвол или не произвол? Никакого «объективного» смысла ни у одного текста не существует в природе. Что хотел сказать автор? — что хотел, то и сказал. А мы что хотели — поняли. Вопрос в границах интерпретации, которые не должны выходить за рамки текста. А внутри все возможно. И у меня нет цели в чтении с ребенком привести его к единственно правильному, ортодоксальному знанию, мне важнее, чтобы у него было свое отношение и свой интерес. А что чему противоречит — вопрос совсем иной.

Про «любовь Пушкина», которой должны быть заражены все. Можно ли не любить Пушкина (Сумарокова/Тютчева/Булгакова/Довлатова)? Да сколько угодно! Школа не должна учить любить авторов/ученых/путешественников. К ним должно быть персональное отношение, но любовь...

Готов ли я согласиться со всеми выводами сына-третьеклассника? Нет. Готов ли я ему сообщить, что он «неправильно чувствует»? Нет. Но я готов видеть с ним литературный текст как объект и повод для диалога — и литературного, и любого. Мы вот вчера про вирусы компьютерные разговаривали, про «трояны» — оттуда перепрыгнули к Гомеру, сейчас поищу адаптацию «Илиады», почитаем. У культуры нет неправильных дверей. И пусть пока у него будет Гвидон — идиот, это его восприятие и непонимание, но у него точно есть свое право на это непонимание. И это право я хочу уважать.

Чему я, как написал, рад? Тому, что у нас есть диалог, что он не поверхностный, а глубокий, что он на хорошем материале (рассказывать о мире только через «Minecraft» мне скучно). И что сыну интересно, что он не закрывает дверь диалога и мы на следующем объекте сможем выстроить новый диалог — пусть с совершенно неверными выводами. И пусть.

Что разозлило? Вот эта обязательность любви и правильного понимания, как надо грамотно что-то читать. Это педагогический комплекс, который по разным причинам исповедует масса учителей. От него к учебе (не только литературе) у детей рождается только отвращение. Зато в журнале можно написать «Программа выполнена».

Обидно за Гвидона

Юрий Ээльмаа — Mon, 08 Nov 2021 00:00:00 +0500

Юрий Ээльмаа:

А вечер ведь обещал закончиться незатейно. И как бы ничего не предвещало. Но рок рассудил иначе…

Завтра в школу, на каникулы задали прочитать «Царя Салтана», но руки и все остальное не дошло, поэтому папа решил почитать сказочку на ночь.

Но просто читать было скучно, поэтому мы обсудили, почему девиц три, чем отличается сказка народная от литературной, почему такое длинное название (попутно узнали, как полностью назывались «Робинзон» и «Гулливер») и по ходу расчехлили некоторое количество проппов из экс-филологического папиного анамнеза.

Выяснили, почему царю понравилась третья сестрица, предлагавшая родить богатыря (параллельно сунуть в голову историю про монархию, про наследование по мужской линии и почему на царе венец!), обсудили «крещеный мир», почему у молодоженов кровать из слоновой кости, повздыхали над горемычной перинатальной судьбой царевны («Сына бог им дал в аршин»: а сколько это аршин? А какой длины обычно рождаются дети? А как он в нее поместился?) и пообсуждали много еще чего занимательного.

Из интересного обнаружилось, что корабельщики на третий раз торговали чем-то не тем («Торговали мы недаром / Неуказанным товаром» — мы с Вовой решили, что они были контрабандистами).

Да, еще со смехом считали глаза у укушенных комаром и мухой:

А ткачиха с поварихой,
С сватьей бабой Бабарихой,
Около царя сидят —
Четырьмя все три глядят.

В середине сказки Вова задает вроде бы невинный вопрос: «А Гвидон — герой?» Папа понимает, что у третьеклассника вряд ли еще сформировано представление о герое художественного произведения, действующего в границах хронотопа, поэтому вопрос надо понимать, как «Гвидон хороший?» Папа что-то мямлит про то, что он сын Салтана и вообще на острове княжит, что, как видится, у ребенка согласия не рождает.

Появляется следующий пассаж: «Нет, герои — эти трое, которые с Бабарихой» («ткачиха и повариха» как дефиции на подкорку не легли). Почему? Ну как, отвечает Вова, они же делают гадости, дают задания, а Гвидон их только исполняет. Тут папа набирает полные легкие Владимира Яковлевича, чтобы рассказать о роли антагониста героя в структуре волшебной сказки, но, подумав, сдерживается. Но Вова входит в раж и формулирует новое слово в пушкинистике:

«И вообще Гвидон — идиот».

Ааааа… ээээ… почему? Ну как же: он же слышит, что ему бабки говорят про чудеса, злится, кусает их в глаз, потом прилетает, приходит к лебеди и рассказывает ей про белку, про 33 богатыря и, главное, ЕЙ САМОЙ ПРО НЕЕ ЖЕ САМУ ТЕМИ ЖЕ СЛОВАМИ, что эти трое. У него что, своих слов нет, я бы перефомулировал. И вообще Гвидон ничего не делает, только бочку сломал, а так — только ходит и жалуется царевне-лебеди о своих проблемах. Ответ на вопрос «То есть у нас Гвидон — идиот и нытик?» находит полное одобрение у юного читателя.

Следующей остановкой с дискуссией стал нос Бабарихи.

А царевич хоть и злится,
Но жалеет он очей
Старой бабушки своей:
Он над ней жужжит, кружится —
Прямо на нос к ней садится,
Нос ужалил богатырь:
На носу вскочил волдырь.

Поржали над рифмой «богатырь-волдырь», папа подавил желание углубиться в приемы создания комического в стилистике Пушкина. Потому что на кону возник вопрос: Бабариха — бабушка Гвидону, значит мать Салтана? Чего она тогда его не отпускает к сыну? Рассказали о разных значениях (в т.ч. фольклорных) значения слова «бабушка».

Но кульминацией банкета стал все же диалог Гвидона и царевны. Вова прослушал и сообщил, что ему жалко царевну. Почему? Попросил: давай прочитаем еще раз. Давай.

Князь у синя моря ходит,
С синя моря глаз не сводит;
Глядь — поверх текучих вод
Лебедь белая плывет.
«Здравствуй, князь ты мой прекрасный!
Что ж ты тих, как день ненастный?
Опечалился чему?» —
Говорит она ему.
Князь Гвидон ей отвечает:
«Грусть-тоска меня съедает:
Люди женятся; гляжу,
Неженат лишь я хожу».
— А кого же на примете
Ты имеешь? — «Да на свете,
Говорят, царевна есть,
Что не можно глаз отвесть.
Днем свет божий затмевает,
Ночью землю освещает —
Месяц под косой блестит,
А во лбу звезда горит.
А сама-то величава,
Выступает, будто пава;
Сладку речь-то говорит,
Будто реченька журчит.
Только, полно, правда ль это?»
Князь со страхом ждет ответа.
Лебедь белая молчит
И, подумав, говорит:
«Да! такая есть девица.
Но жена не рукавица:
С белой ручки не стряхнешь,
Да за пояс не заткнешь.
Услужу тебе советом —
Слушай: обо всем об этом
Пораздумай ты путем,
Не раскаяться б потом».
Князь пред нею стал божиться,
Что пора ему жениться,
Что об этом обо всем
Передумал он путем;
Что готов душою страстной
За царевною прекрасной
Он пешком идти отсель
Хоть за тридевять земель.
Лебедь тут, вздохнув глубоко,
Молвила: «Зачем далёко?
Знай, близка судьба твоя,
Ведь царевна эта — я».

А дальше обнаружился пир духа. Пересказываю смысл, потому что формулировали мы это совместно и долго.

Царевна тоже считает Гвидона идиотом. Почему? У него всегда плохое настроение, он ни разу не пришел к царевне с чем-то хорошим, а она терпит его и ему помогает. Потом Гвидон рассказывает ей о царевне, а та:

Лебедь белая молчит
И, подумав, говорит...

Чего она молчит? Потому что в нем не уверена. И начинает его «строить», что жена — не рукавица. А на это царевич стал божиться, что пора ему жениться — это что за логика, ну пусть женится, царевна тут при чем? Зря, говорит Вова, не отправила его царевна-лебедь за тридевять земель — пошел бы, может, поумнел бы. Зря согласилась. Хотя и согласилась, «вздохнув глубоко», все она понимает. И думаю, что не будет у них счастья, как ей с идиотом жить?

Тут мы сказку и дочитали. Всей битвы прошло часа полтора.

У папы осталось светлое, но противоречивое ощущение. С одной стороны, это какое-то совершенно не свойственное возрасту внимание к детали (до оторопи!), с другой, в Вовиных представлениях сказка = жизнь и судим мы происходящее несколько оголтело. Но вообще супер, папа был горд, но промолчал. Хотя за брата-Гвидона стало несколько обидно. Но что возразишь?

Завтра утром идем в школу. Будет урок литературного чтения. Терпения Вам, уважаемая Наталья Владимировна!

P.S. Жена, прочитав, изрекла: «Наконец-то ты дождался, когда с ребенком можно поговорить про экзистенциализм».

Авторские размышления после форума «Живой классики»

Юрий Ээльмаа — Fri, 15 Oct 2021 18:00:00 +0500

Юрий Ээльмаа:

Написано для сайта slovesnik.org

23-26 сентября в Санкт-Петербурге прошел VI международный гуманитарный педагогический форум фонда «Живая классика».

Больше 20 лекций и мастер-классов о том, как объединить в образовательном процессе «букву» и «цифру» провели для аудитории форума ведущие преподаватели, исследователи русского языка и литературы, создатели и редакторы просветительских проектов. Ключевой тезис и название педагогического форума 2021 года — «Цифра в школьной литературе: угроза или вектор изменений?» Тема форума не случайна: цифровые технологии с каждым годом все более широко входят в профессиональную жизнь педагогов, а за время пандемии образовательные процессы перешли в новое пространство, в котором нет прежнего жесткого разделения на офлайн и онлайн.

На форум съехалось больше 100 преподавателей школьных дисциплин и дополнительного образования, руководителей образовательных учреждений из России от Камчатского края до Калининграда и из 5 стран мира, кураторы крупнейшего в России проекта по продвижению чтения — конкурса юных чтецов «Живая классика». Онлайн-версию форума ежедневно смотрели в ютьюб-канале «Живой классики» более 500 человек из 85 регионов страны и 80 стран мира. Все материалы уже сейчас выложены в едином плейлисте на youtube-канале фонда «Живая классика» и доступны всем желающим.

Диана Минец, преподаватель литературы, «Цифровой учитель года-2020» по версии Mail.ruGroup, показала, как использовать в работе с уроками графики, gif-анимации, QR-коды и мемы; журналист, продюсер образовательных проектов Фекла Толстая представила сервис «Живые страницы», который создает огромные возможности для быстрой навигации и исследовательской работы с классическими текстами, а также проект Tolstoy Digital с оцифрованными архивами Льва Толстого; один из создателей сервиса «Страдающее средневековье» Константин Мефтахутдинов показал, как через мемы на основе средневекового искусства создать интерес к истории и гуманитарным наукам. Шеф-редактор Arzamas.academy Анна Красильщик представила проекты об истории для детей, которые готовит Arzamas.academy совместно с Uchi.ru и подкаст о детской и подростковой литературе «Экспекто Патронум». На форуме также прозвучали доклады о том, как цифра помогает делать проекты по литературе и учителю, и ученикам, о том, как меняется мышление в цифровую эпоху. Выступили председатель Гильдии словесников, член совета по русскому языку при Президенте РФ Антон Скулачев, главный редактор по русскому языку «Сберкласс», автор книги «Читай не хочу. Что мешает ребёнку полюбить книги» Римма Раппопорт многие другие.

Но кроме исключительно информационной составляющей, мне, как автору программы, хотелось бы подойти к содержанию конференции и аналитически, проследить некоторые сквозные линии, которые мне показалось бы важным отметить.

Программа

ОТ СЕБЯ

Интеграцией методик и практик литературного образования и ИТ я занимаюсь давно, лет 20. Была в далеком 2004-м и диссертация у В.Г. Маранцмана «Методико-литературный интернет-сайт как пространство диалога науки и школьной практики», и сайт МЛИС, которые помнят многие словесники, и курсы для учителей-словесников с С.В. Федоровым, по итогам которых в «Просвещении» вышла книжка «Информационные технологии на уроках литературы», и соавторство в работе над брошюрой учебного модуля «Цифровые технологии и литература».

На форуме я говорил о том, что с позиций целеполагания современный ученик должен овладеть способностью понимания и интерпретации текстов, ибо лотмановское «Понимать культуру — значит уметь читать ее „тексты“, овладеть ее грамматическим и семантическим кодом, чтобы вступить с ней в общение» — остается важным и знаковым для профессии. Но при этом сегодня происходит смещение объекта изучения: от текстов художественной литературы, текстов эстетических → к функциональному чтению; от текстов лингвистических → к текстам разной природы: визуальных, кинотекстов, архитектурных, текстам схем, рекламы, театральных афиш; от текстов, предполагающих полное прочтение → к текстам избыточным или усеченным. И в изучении литературы сегодня появилось множество новых практик и инструментов, которые могут работать на эту цель (здесь я сошлюсь на прекрасные практико-ориентированные выступления Дианы Минец и Вероники Разумец, которые они представили на Форуме).

Но при этом методика преподавания в ее традиционной архитектуре (Чтение → Комментарий → Анализ → Литературного творчество ученика) остается актуальной, если только не добавлять к ней компонента «Перевод», который в силу временного отдаления и культурного разрыва поколений становится все более актуальным. Так вот, и в способах чтения, и в возможностях для комментирования, и в появлении новых объектов анализа художественного текста именно благодаря «цифре» появилось множество нового, что требует педагогического переосмысления. Поэтому исходными методологическими предпосылками к проектированию программы Форума для стали следующие:

Художественный текст — не застывшая конструкция, а живая система, прочитываемая по-разному разными поколениями. Тексты XXI века и тексты XIX/XX веков — могут читаться по-разному!
Исторически оправданный формат взаимодействия с текстом (один читатель — одна бумажная книга — последовательное чтение) сегодня может быть пересмотрен и изменен.
Появились новые инструменты взаимодействия читателя и текста → новые форматы этого взаимодействия. Новое взаимодействие приводит к появлению нового взгляда на текст (которого раньше не существовало), появляются новые способы чтения и объекты анализа.

Отсюда получилось сформулировать три больших блока, направления, которые и стали основанием для формулирования программы и «упаковки» выступлений: «Новая жизнь слова и текста», «Цифровая дидактика и методика преподавания» и «Новые инструменты литературного образования».

Собственно, об этом я подробно говорил во вступительном докладе на Форуме.

ТРОЕ, ГОВОРЯЩИЕ НА РАЗНЫХ ЯЗЫКАХ

На протяжении Форума меня не покидало ощущение, что мы являемся свидетелями попыток «договориться» между тремя группами.

Группа первая — ученые. Прекрасные доклады Татьяны Галактионовой о мультиграмотности, Марии Черняк о тексте в цифровую эпоху и Валерия Ефремова о медиатексте. Впечатление, что наука все происходящее очень трезво фиксирует и понимает, и от этого, казалось бы, должно происходить движение в сторону логичного изменения педагогических практик и осмысления объектов изучения в школьной литературе.

Группа вторая — разработчики и авторы проектов. Появляются интереснейшие культурологические феномены гуманитарного ландшафта (см. рассказ одного из авторов паблика «Страдающее Средневековье» Константина Мефтахудинова), русский язык и литература разрабатываются на платформе «Сберкласс» (о преподавании русского говорила Римма Раппопорт), Яков Сомов проектирует новую архитектуру онлайн-курсов, «Арзамас» делает удивительные вещи, Фекла Толстая предлагает сценарии школьного использования научного объекта Tolstoy.Digital, а «Национальный корпус русского языка» ищет практики работы не только с учеными и студентами, но и со школьниками. И каждый из авторов как бы говорит: смотрите, какую замечательную штуку я/мы сделали, берите, все бесплатно, изучайте, мы будем рады. Но почему-то воз и ныне…

Группа третья — педагоги. Ощущается очень настороженное отношение к происходящему. В воздухе впечатление, что все высказанное как бы проверяется («а что, так можно?»), во всем сквозит сомнение и мифы: мне не разрешат, я не умею, а как же программа, а где же тут место ЕГЭ и проч. И конечно же, огромный цифровой разрыв, отсутствие навыков «думать в цифре», неумение совершать простые действия, которые сегодня все больше относятся уже даже не к профессиональной, а к общей культуре. На этом фоне, кроме уже упомянутых выступлений Д. Минец и В. Разумец хотелось бы отметить размышления Ирины Добрыниной и Елены Бузиной, которые я бы маркировал как норму профессионального поведения учителя-словесника.

Все перечисленные три группы прекрасно говорят, но каждый о своем. И пересечения интересов и деятельности практически не происходит. Точкой этого пересечения я бы видел формулирование новых принципов методики преподавания литературы. Потому что в мире, где столь сильно действует «цифра», знакомые нам учебники методики преподавания выглядят ограниченно и инструментально бедно. И дело не в инструментах, а в подходе, при котором новые способы действия неминуемо изменяют и сам объект работы. В этом контексте я обязательно хотел бы обратить внимание на два доклада.

Во-первых, это размышления Антона Скулачева «О чем, зачем и как может быть устроена школьная литература в цифровую эпоху?» о том, что невозможно перенести в цифру и для чего нужна очная встреча с учеником, какими характеристиками обладает цифровой мир, как может быть организована программа по литературе и задания цифрового творчества и о поведении учителя. Но главное, что, на мой взгляд, в высказывании Антона заслуживает особого внимания, это следующие моменты (приведу 2 скриншота):

Здесь «цифра» — не провода/кнопочки/гаджеты, а инструментальная основа культурного диалога, лотмановской «культуры соучастия», реализация учебной паутины Ивана Иллича и открытого произведения Умберто Эко. Это четвертый уровень (Redefinition — Преобразование) использования технологий в модели SAMR, инструментальной среды новой методики преподавания, в том числе, преподавания литературы.

Еще одним значимым высказыванием Форума стало сообщение Елены Романичевой «От „традиционных“ творческих заданий по литературе к „цифровым“». Чтобы не повторять всю логику рассуждений автора, приведу лишь последний очень информативный слайд:

Мне кажется, что точкой, в которой может состояться начало диалога между наукой, авторами проектов и педагогами-практиками, являются как раз соображения А. Скулачева и Е. Романичевой.

ЛИЧНАЯ РАДОСТЬ

Наряду с очень содержательными и серьезными выступлениями спикеров Форума не могу не отметить еще одно событие. На предложение о диалоге откликнулась удивительная, замечательная Марина Аромштам — писатель и учитель. Но мы говорили, ориентируясь еще на одну ипостась Марины Семеновны — она является создателем и главным редактором лучшего, на мой взгляд, сетевого ресурса о детском чтении — сайта «Папмамбук». Разговор получился очень содержательный и эмоционально теплый. Запись размещена здесь.

И КАПЛЯ ДЕГТЯ В ЭТОЙ БОЧКЕ…

VI Международный гуманитарный педагогический форум фонда «Живая классика» прошел в сентябре 2021 года. А летом Институт стратегии развития образования РАО опубликовал для общественно-профессионального обсуждения примерные рабочие программы по учебным предметам (в т.ч. программу по литературе). Читая этот «государственный» (кавычки мои) документ, хочется задать милюковский вопрос «Это глупость или измена?». Или озадачиться другим вопросом: что такое современное образование — эти примерные программы на сайте РАО или контекст, в котором живут и действуют люди, говорившие на форуме «Живой классики»? Ответ у каждого свой.

Пособие «Цифровые технологии и литература»

Юрий Ээльмаа — Tue, 13 Apr 2021 03:00:00 +0500

Юрий Ээльмаа:

Текст Антона Скулачева, куратора «ММСО.Пушкин» от 12.04.2021:

Дорогие коллеги! Мы с Юрием Ээльмаа при участии Зинаиды Смирновой и помощи Елены Романичевой и Анны Новиковой в рамках проекта «Цифровая трансформация школы» создали брошюру по цифровым технологиям в литературе. Предполагается, что такие брошюры будут подготовлены по всем школьным предметам.

А. Скулачёв, Ю. В. Ээльмаа, З. Смирнова. Учебный модуль для учащихся 5—9 классов

Update от 2022: Работу мы сделали, но потом оказалось, что заказчик что-то передумал. А материал получился, на наш взгляд, неплохой. Пусть будет доступен людям, хорошим учителям должно понравится. В каком-то смысле случилось некоторое продолжение проекта длиной в 12 лет.

«ММСО.Пушкин». Октябрь 2020

Юрий Ээльмаа — Tue, 20 Oct 2020 04:00:00 +0500

Юрий Ээльмаа:

В 2020-2024 гг. я работал в структуре «Московского международного салона образования» (ММСО), где мы развивали проект «ММСО.Онлайн» — платформу по организации онлайн-конференций для людей из образования — учителей и управленцев. Было сделано много хороших вещей. Отдельных сайтов этих проектов не сохранилось. Подборкой таких постов постараюсь собрать эти события.

Конференция для учителей русского языка и литературы, 15-16 октября 2020 года

Другие события, которые мы делали в проекте «ММСО.Онлайн», можно увидеть по тегу.

Что хотел сказать автор?

Юрий Ээльмаа — Sat, 17 Oct 2020 06:00:00 +0500

Юрий Ээльмаа:

Иногда хочется сказать: это было со мною всегда. Нет, ЭТО было не всегда, я даже помню, когда ЭТО началось.

Группа «Зимовье Зверей»: солист Константин Арбенин, гитарист Александр Петерсон. Кажется, впервые дал мне их послушать Влад Тельман. Или кто-то другой, неважно, т. к. учась на 4 курсе филфака, мимо ЭТОГО пройти было нельзя — так же, как нельзя было не слушать Щербакова. На первый концерт я попал в сентябре 1997-го, помню, что был концерт в «Зоопарке». Солист показался не очень, музыка была простая, но тексты были настолько мощные, что зацепило крепко.

Любимое устанешь перечислять, но все же: «Выпадая из окна», «Романс», «Заходи», «Город-стол», «Ночи без мягких знаков», «Средневековый город», «По дантевским местам», «Водолаз I», «Полярная ночь в раю», «Иждивенческая баллада», «Мелодия непонимания», «Накануне столетней войны», «Уходя — возвращайся», «Летайте самолетами», «Одиссей и Навсикая», «Снова в космос», «Крысолов П.С.», «Отцу», «Ход дождем», «В запой», «От рождества до рождества», «Теплая война» неразрывно с «Контрабандистом», «Плывущему — море», «Хмурое урбо», «Дороги, которые нас выбирают», «Магадан Ж», «Куплеты про поэта», «Ветер», «Волоколамское шоссе», «Цари», «На третьем Римском», «Макросхема», «Отложения во времени», «Довоенный билет», «Лампочка», «Парад-алле», «Русский народный блюз», «Только парами», «Спокойной ночи, старики», «Кентавр» и «Всегда готов к рок-н-роллу».

И это только любимое, а так — мог слушать из любого места и в любое время. Да, а ведь еще были спектакли — «Свинопас» (с прощальной песней героя) и «Звери ищут лета» (с бараньей джигой!). И альбом стихов «Забудьте слово».

А в 2008 году «ЗЗ» развалилось. Что было грустно, но можно же было слушать и старое.

Потом был Арбенин и «Сердолик», и классный проект «АрБаКом». А недавно волны «Яндекс.Музыки» вынесли на брег морской альбом «Зимовья» 2018 года (когда собрались?) «Новейшая хронология», где я услышал просто великую строчку:

Но на свете осталось так мало битлов,
Что нельзя же позволить себе не петь!

К чему это я? Просто делая в последнее время с Антоном Скулачевым конференцию «ММСО.Пушкин», мы как-то в диалоге придумали «пошалить» и сделать сессию с участием КА и учителей литературы. Назвали «Константин Арбенин. Что хотел сказать автор?» Модерирование я сразу отобрал себе.

Сегодня проектировали в зуме послезавтрашнюю сессию. Кажется, придумали хорошо. Естественно, строить сессию будем вокруг поэмы «Пушкин мой» (посмотрите запись авторского исполнения 1998 года) — дабы обсудить возможность изучения этого текста на школьных уроках.

В общем, 16 октября с 14 до 15 ч. ждем всех. Не зря ведь Блок говорил: «Веселое имя — Пушкин», а СанСаныч врать не станет:) Поэтому будет не грустно.

Участники:

• Константин Арбенин — поэт, прозаик, музыкант, солист групп «Зимовье Зверей» и «Сердолик»
• Римма Храмцова — учитель русского языка и литературы гимназии № 1514, Москва
• Юлия Петрухина — учитель русского языка и литературы лицея «Вторая школа», Москва
• Юрий Ээльмаа — руководитель проекта «ММСО.Онлайн»

Урок литературы в цифровой школе

Юрий Ээльмаа — Mon, 30 Mar 2020 01:00:00 +0500

Юрий Ээльмаа:

Пару месяцев назад Елена Бузина, автор «Умной Методики», пригласила записать лекцию на тему «Урок литературы в цифровой школе». Про цифру я что-то слышал, в школе когда-то работал. Подумал, решил попробовать.

Но я не знал, во что вляпался. Просто поставить телефон и набормотать абы что — сие не наш перфекционистский подход. Поэтому я засучил рукава, поставил Techsmith Camtasia (прекрасная программа) и ваял. Но медленно, долго, так что в процессе даже пришлось постричься... Наваял. Аж на 1 ч. 40 мин.

Материал опубликован в контексте онлайн-марафона для учителей литературы: это я к тому, что рядом лежат ещё и другие интересные лекции (если вы словесник).

Или посмотреть здесь.

Братьев-филологов жду в комментах. Расскажите.

О поэме А. Блока «Двенадцать»

Константин Когут — Sat, 15 Apr 2017 00:28:51 +0500

Константин Когут:

Вам не страшно? И мне не страшно. Страшно будет потом. Живым.
Александр Блок, 1921 год

Обложка первого издания поэмы (1918)

Время действия поэмы «Двенадцать» нетрудно восстановить по нескольким строчкам. Более того, для современного читателя поэма нуждается в подобного рода историческом комментарии.

Вся власть Учредительному Собранию!

Учредительное Собрание — это парламентское учреждение. Такие плакаты эсеры вывесили на улицах города 3 и 4 января 1918 г.

Идут двенадцать человек

Речь о дозорах красногвардейцев после Октябрьского переворота, которые постоянно несли караульную службу. Статья из энциклопедии для тех, кто не знает об этом:

Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. М., 1983. С. 298—299.

Революцьонный держите шаг! Неугомонный не дремлет враг!

9 января, в день тринадцатой годовщины «Кровавого воскресенья», защитники Учредительного собрания готовили новое выступление:

При малейших попытках контрреволюционного мятежа революционные караулы будут действовать со всей решительностью <...> Граждане, никаких выступлений, самосудов, выстрелов. Советская власть ждет от вас выдержки, спокойствия, твердости

Листовки петроградских большевиков, 1917—1920.

Ужь я темячко Почешу, почешу...

На воровском жаргоне «почесать темя» значит «убить».

Ю. Анненков. Иллюстрация к поэме «Двенадцать»

Дискуссия исследователей по поводу трактовки финала поэмы «Двенадцать» в журнале «Знамя» обязательна для прочтения. Кратко обозначим основные позиции спорящих.

С. Аверинцев

Исследователь считает, что финал поэмы невозможно трактовать без учета антихристианской морали, восходящей к философии Ф. Ницше («Так говорил Заратустра»):

Во-1-х, нет ни малейшей возможности не учитывать антихристианской константы блоковского творчества, с такой силой выраженной, скажем, в стихотворении «Не спят, не помнят, не торгуют...». Как само собой разумеется в кругу его культуры, константа эта была более или менее ницшеанской.

К. Азадовский

Настаивает на том, что поэма «Двенадцать» не столько историческая, сколько религиозная. Такой вывод он делает на основе внимательного анализа образа Христа:

Поэма «Двенадцать» долгое время воспринималась как «революционная», что до известной степени справедливо; но именно этот общественный резонанс приглушил для многих современников Блока, вовлеченных в водоворот роковых событий, ее более глубокое, подлинное и трагедийное звучание. Фигура Христа в финале поэмы, ведущего под «кровавым флагом» двенадцать «красных апостолов» и тем самым освящающего террор и убийство, казалась немыслимым кощунством. Конечно, так и есть, если взглянуть на «Двенадцать» в исторической перспективе. Однако «Двенадцать» — произведение историческое лишь на поверхности. Ибо история растворена здесь в мифе.

Д. Магомедова

Связывает сюжетную линию Петрухи с образом Христа в финале поэмы:

Известно, что в черновике против этой главы Блок записал: «И был с разбойником. Было двенадцать разбойников». Комментарий усматривает в этой записи и отсылку к Евангелию от Луки (история о двух распятых с Христом разбойниках, один из которых проявил сострадание к мукам Спасителя и был прощен), и к балладе Некрасова «О двух великих грешниках» («Кому на Руси жить хорошо»), где тоже идет речь о раскаявшемся и прощенном разбойнике.

В контексте этого евангельского сюжета, как мне кажется, и прочитывается смысл появления Христа перед красногвардейцами в финале поэмы. Это не благословение происходящего, не «освящение» стихийного разгула страстей, а изгнание бесов, преодоление стихийного аморализма, залог будущего трагического катарсиса для героев поэмы. Но появляется Он только в ответ на раскаяние Петрухи, на его жалость к бессмысленно убитой Катьке, на воспоминание о любви, на его почти неосознанное душевное движение навстречу Спасителю.

С. Лесневский

Так что почти в каждом (серьезном) толковании блоковского Христа есть своя доля правды, но вся правда только в совмещении многого, в том числе и несовместимого.

Ваша аргументированная точка зрения (согласие или несогласие с вышеизложенными позициями) будет особенно интересна на экзамене.

Мультипликационный фильм по мотивам поэмы А. Блока «Двенадцать», посвященный 70-летию Октябрьской революции.